Добавлено (2008-04-15, 0:30 Am)
---------------------------------------------
Вот еще старенький рассказик. Называется Моя Желя
Одиноко… Так одиноко на сердце. Внутри чувствуется горечь, горечь от чего-то такого недосягаемого, чего-то непостижимого, не то что потерянного, но даже не найденного.
А сердце стучит, старается, как всегда, выбраться из этой клетки, называемой грудной. Да, сердце бьется, но эта битва ни к чему. Скоро оно поймет это и прекратит свой напрасный отчаянный стук.
А пока я живу. Я гляжу на эти звезды и восхищаюсь; я смотрю на бледную гордую Луну, и очи мои наполняют слезы.
Соленая влага жизни стекает по щекам, и катится к чертям весь мой старательно сделанный make-up, и уже черная прошедшая свой путь слеза капает на холодную сырую землю, оставляя на щеке черную подземную реку, от воды которой забываешь все свое прошлое.
О, Мать-Земля! Что бы я делал без тебя? Где бы искала моя утлая душонка утешения? Где бы смог я спокойно перевести дух? Что бы я делал, если бы не ты? Ты сырая, а иногда и сухая, но сырость и сухость эта напоминает мне про изменения твоего чуткого настроения. Ты так нас любишь. И вот чем мы тебе отплачиваем…
Я проснулся в темном узком помещении. Спросонья я ничего не понимал и был в неведении насчет своего местонахождения. Но вскоре сознание полностью вернулось ко мне – и я ужаснулся. Я в гробу!
Будь проклят тот день, когда я познакомился с Гекатой. С этой подлой стервой. Ну почему же не слушал я вас?! О, Мать Сыра Земля! О, друзья мои звезды! Ну почему?..
Итак, конец мой таков…

Но иногда мне кажется, что это все сон, очень жизненный (или может быть смертный) сон. Вот-вот проснусь, думаю я, глаза открою и окажусь в совсем ином, лучшем мире. Взгляну я наверх – а там светит солнышко, Даждьбог дарит мне свою улыбку, Небо-Сварог ясным светом своим поражает мое воображение. А вот в игривом порыве развевает мои волосы Стрибог-ветер.
И зеленеет травка, радуется Природа. Вот шустро пробежал мимо заяц косоглазый. А вот и медведь ревет, грузно и с треском выходя из зарослей малины.
Да нет же! Не медведь это вовсе, а дедушка Велес решил поприветствовать меня, подарить мне свежесть и энергию своей мудрой улыбки.
И нет здесь места ни горечи, ни печали…
…А потом повернусь я внезапно и увижу Её. Там, далеко-далеко, на другом конце поляны, куда даже солнце с трудом достает, стоит Она. Моя Желя…

«Что?» - хлопнула ржавая дверь, и небольшой, грязный микроавтобус покачивая боками, быстро убегает прочь.
Парень поворачивается, устало закидывает вещмешок на плечо, и медленно бредет по шоссе. Машин почти нет, голосовать бессмысленно. Заходящее солнце окрашивает горизонт в усталые, тепло-золотистые тона, по бокам шоссе тянется широкое, пустое поле. Впереди еще много киломтеров, и позади не меньше. Налетает ветер, и он ссутулившись, сунув руки в карманы вельветовой куртки, ускоряет шаг. Парень знает, что эту ночь придется провести в поле, но его не пугает эта перспектива. Он уже не раз это делал раньше, и совсем позабыл, когда в последний раз спал в постели, на чистых простынях. В воздухе пахнет осенней свежестью, влажной травой и совсем немного – мазутом. Он помнит почти все запахи, которые встречал на своем пути. Это как вехи, по которым он делил временные периоды своей дороги. К примеру, прошлый месяц запомнился ему терпким запахом качественного, крепкого табака, которым он разжился, ограбив водителя одной дорогой машины, решившегося его подвезти. Табак давно кончился, но он не горевал по этому поводу, счастье скоротечно, он давно свыкся с этой мыслью.
Раньше он часто задумывался о том, что заставило его двинутся в путь. О той жизни, которая теперь казалась старым, полузабытым сном. Теперь же он полностью положился на случай, отдавшись во власть дороги. Сейчас его устраивала такая жизнь. Жизнь без корней и привязанностей, жизнь в одиночестве. Кроме того, у него есть цель.
Он медленно, но уверенно продвигался к ней, не церемонясь с выбором средств.
Ветер доносит шум мотора, он оглядывается, но заметив что это патрульная машина, резко соскакивает в кювет. Машина проехала мимо, его не заметили. Его искали уже не первый год, он привык всегда низко надвигать шляпу на глаза и прятать лицо от прохожих. Ему никогда небыло понятно, почему люди преследуют его. Те вещи, что он делал, были указаны ему свыше, но окружающие никак не могли это осознать.Он вспомнил ту облаву, которую устроили на него в одном из южных штатов, и содрогнулся. Огромная толпа людей с ружьями и лопатами прочесывала леса, а он забился в самой гуще леса, в самой темной дыре, и слышал, как совсем рядом ходят люди, желающие его смерти. Ему страшно было представить, что было бы, если его поймали. Воображение рисовало яркую картину – вот его хватают, и тащат на ближайшую ферму, его готовы раозрвать на части, ему кричат – «убийца!». На ближайше дерево накидывают веревку, тугая петля стягивает ему шею…он шумно сглотнул и, съежившись, нервно проверил карман брюк, в котором был револьвер. В нем осталось всего четыре патрона, ему пришлось потратить половину обоймы, когда он выполнял волю Всевышнего, два дня назад. Это был один из самых хлопотных случаев. Человек, которого он должен был покарать стал оборонятся, и прежде чем он смог убить его, пришлось изрядно наделать шуму. Но тем не менее он добился своего, и голос Всевышнего уже не тревожил его целый день.
Уже почти стемнело, и он свернул в поле, чтобы устроится на ночлег. Он неторопясь развернул спальный мешок, достал из вещмешка банку консервов, кусок хлеба и немного сыра. Он не разжигает костра, опасаясь привлечь внимание местных. Перекусив, и удобно устроившись в спальном мешке, прежде чем заснуть он долго рассматривает звезды…
…Джеки, бегом ужинать! – Молодая женщина, стоя на крыльце, улыбаясь глядит на ребенка, возящегося в пыли перед домом .
- Иду, мама! – мальчик подскакивает и бежит домой, быстро перебирая ножками.
Вечереет, в доме зажигают свет, и тогда парень поближе подбирается к окнам. Голос все сильней звучит в его голове, призывая к действию. У окон кухни он останавливается и прислушиваеться к звону тарелок – женщина моет посуду. Тогда пригибаясь, он пробирается вдоль стены к следующим окнам и заглядывает внутрь дома. Он видит детскую комнату, ребенок стоит спиной к нему, и копошится в ящиках стола. И тогда парень тихонько приподнимает раму окна, и проскальзывает внутрь…
...Грохот. Он просыпается, лихорадочно вылезает из спального мешка. Но это всего лишь старый, облезлый грузовик. Приткнувшись на обочине дороги, он рычит и испускает черные клубы дыма, распространяя запах гари вокруг.
Прийдя в себя, парень собирает вещи, и неторопясь направляется к грузовику.
Водитель, прокопченный пожилой тип, стандартный выродок-деревенщина из водительской братии, уроженец диких трущоб одного из богом забытых южных штатов, задумчиво копался в двигателе. Теперь же, услышав шаги, он вылез, и, сдвинув рваную бейсболку на затылок, недоброжелательно смотрел на подошедшего.
- Эй, приятель, откуда ты взялся? – деревенщина явно не расположен к чужакам.
- День добрый. Я Дик, работаю на ферме, к югу отсюда – сейчас можно было использовать и настоящее имя. Дику нужно было чтобы его подвезли, поэтому следовало быть предельно внимательным, чтобы не попасться на собственной лжи.
- Местный значит – водитель заметно подобрел – а я поломался вот. Чертово дерьмо, старая дррянь.. – водила с размаху влепил сапогом по колесу.
- Если я помогу починить тачку, подкинете меня до города? – Дик положил вещмешок у колеса и снял куртку…
До города восемь часов езды. Любая дорога может стать адским испытанием, если попадется неудачный попутчик. Деревенщина уже второй час не закрывал свою вонючую пасть, рассказывая о событиях в своем замшелом штате.
Дик приткнулся в уголку сидения, прислонив голову к стеклу дверцы. Пошел дождь, и он, под монотонное бормотание водителя, следил, как капельки пересекают лобовое стекло, оставляя за собой мутные, жирные потеки.
-…три дня искали. Так и не нашли – бормочет водила – а ребенку всего семь годков то было. Ясно дело – изверг…
Шоферюга вцепившись в руль, злобно смотрит перед собой.
- Парень явно не в себе. Говорят, прошел весь Вьетнам, да еще и сверх того год в плену просидел. Вот крыша то и набекрень…
Дик содрогается, нужно бы поддержать разговор, чтобы не вызвать подозрений, но он ничего не может с собой поделать. Он думал, что давно пересилил в себе это. Но сейчас, ему опять начинает казаться, что он еще там, в каменном мешке, в лагере для военнопленных, на юге Вьетнама. Боль обручем стискивает ему голову, и старые шрамы снова начинают кровоточить…
Очнувшись, он замечает, что шоферюга умолк, и старается не смотреть на него.
- Останови, дружище. Я выскочу, отолью – водитель делает быстрое движение левой рукой, и в лоб Дика теперь смотрит дуло обреза.
- Никуда ты не выскочишь, приятель, покуда мы не доедем до города, и я не сдам тебя шерифу - деревенщина заметно нервничает, рука, держащая оружие дрожит, палец постоянно оглаживает спусковой крючок.
И тогда Дик откидывается на сиденье, рука незаметно проскальзывает за спину, где у него под курткой в ножнах спрятан старый штык-нож. Еще одно движение, и штык-нож торчит в горле шофера, а сам он бьется в судорогах, заливая кровью кабину грузовика.
Дик резко жмет на тормоз, и несколько минут сидит закрыв лицо руками. Скольких людей ему уже пришлось убить, чтобы по прежнему продвигаться к своей цели? Иногда ему начинало казаться, что он не справится, что он сломается. Сейчас как раз такой момент. Но раньше в таких случаях появлялся Голос, и помогал ему снова выйти на путь истины и света. Сейчас же Его нет, и в голове пусто, как в старом бензобаке…
Он открыл дверь, и выбросил уже начинающий остывать труп. Найдя в кабине какое то тряпье, кое как протер стекло и приборную панель, завел двигатель. До города еще час езды. Грузовик потихоньку набрал скорость, и под успокаивающее урчание мотора, Дик вернулся к воспоминаниям. Впервые Голос явился к нему тогда, во Вьетнаме, в лагере. Тогда, когда казалось мир перестал существовать, и боль стала постоянным спутником жизни. Тогда, когда узкоглазые уже устали придумывать пытки, и на пальцах не осталось ни одного ногтя, а во рту – ни одного зуба. Но явился свет, и Всевышний помог ему, сотворив чудо – он перестал чувствовать боль…
Он оставил грузовик в полукилометре от города. Он почти добрался. Еще немного, и он увидит океан.
***
Ронни стоял в очереди, в закусочной. День только начинался, но он уже был голоден. Да это было и неудивительно, Ронни было под пятьдесят, а весил он не меньше ста пятидесяти килограмм. Его напарник отлично понимал, что человеку с такой комплекцией частенько приходится кидать себе что то в рот, и не возражал против таких мелких нарушений.
Ронни уже собирался делать заказ, как вдруг дверь полупустой закусочной отворилась, и пропустила взлохмаченного парня, в темно-оливковой военной куртке устаревшего образца. Он был не местный, и наметанный глаз Ронни сразу определил, что человек этот давно не ночевал в постели.
Человек нетвердым шагом прошел к кассе и занял очередь. Ронни тяжело вздохнул, и переместил свое грузное тело поближе к незнакомцу.
- Послушай, приятель, если ты бродяга, то убирался бы ты по добру по здорову отсюда. У нас в городке не любят таких, как ты. – Ронни говорил спокойным голосом, изучая при этом взглядом фигуру незнакомца.
- Я только куплю поесть. И в полдень уберусь отсюда – человек старался не смотреть в лицо полицейскому.
Ронни кивнул, и еще раз бросив взгляд на фигуру незнакомца, вернулся на свое место. Незнакомец взял два сэндвича и литровую бутылку колы. Уложив все это в свой вещмешок, он поспешно отправился к выходу. Ронни уже откусил большой кусок от своего бургера, как вдруг на улице раздался выстрел. Потом еще один, послышался пронзительный женский крик. Ронни вскочил, опрокинув стул, и бросился к выходу. События развивались как во сне, как в кино, с замедленной съемкой. Вот он открывает дверь закусочной и видит своего напарника, лежащего в луже крови, возле служебной машины. Вот несколько местных зевак кричат, широко разевая свои рты, и тот самый незнакомец, держащий в руке короткоствольный револьвер, тупое рыльце которого сейчас смотрело Ронни в лоб. Ронни лихорадочно начинает расстегивать кобуру, и вдруг все исчезает, и только лишь тогда, когда его полностью поглотила темнота, он услышал хлопок выстрела.

***
Один патрон. Остался всего один патрон. Дик бежал по узким улочкам этого проклятого южного городка. Меньше чем через десять минут вся полиция города будет стоять на ушах, а через двадцать – вся полиция штата.
Какого черта, он не хотел стрелять в того копа. Но коп предпочел вылезти из машины и умереть. Безмозглый дурак. Но он должен завершить путь, он должен добраться до океана.
Дик пересек улицу, и выбежал к набережной. Впереди лестница, метрах в двухстах – спуск к линии берега. Сзади скрипнули тормоза, захлопали дверцы автомобиля. Дик бросился вперед напрягая все свои силы, сзади послышались крики, и что то громко взвизгнув ударило в асфальт рядом с Диком. Он несся вниз, перепрыгивая сразу по три ступеньки. Вот он уже на песке, до воды осталось меньше десяти метров. И тогда, когда до океана остался один шаг что то толкает его в спину, потом еще и еще. Дик падает на колени, продолжая ползти вперед…он лежит у самой полосы прибоя. Набежавшая волна подхватывает окровавленный песок под ним и медленно уносит в океан. Дик еще жив, но сил двигаться уже нет. Но он счастлив. Он успел. Он добрался.

Багряные листья.

Он брел тогда среди высокой сухой травы, которая так непривычно шуршала, как будто это шуршанье было услышано впервые. Тогда, неожиданно, на расстоянии трех метров, перед ним выросло дерево с желто-красной листвой, которая приковала к себе взгляд. Неподвижные листья, переплетались невероятным узором, словно чья-то гениальная кисть тронутая вдохновением, годами выводила его на этом самом месте. На этом неизвестном никому месте, где вряд-ли кто нибудь когда-нибудь бы увидел, конечно, если бы он случайно не решил свернуть и побрести через сухие заросли травы. Вокруг было все неподвижно... ни ветра... ни звука... только эти проклятые листья. Теперь он почувствовал "как" останавливается время и с ужасом ощутил, что уже не может ни ступить, ни пошевельнуться, ни звука издать, тем более оторвать взгляд от багряной листвы, которая завораживала, обезоруживала и умиротворяла, именно поэтому хотелось смотреть на нее. Подобное чувство испытывает безнадега, переставший сопротивляться, поняв бесполезность борьбы со стихией и смирившийся со своей участью. Однако от этого места веяло какой-то благостью, перед которой не хотелось, да и невозможно было сопротивляться. В этом причудливом костре исчезал весь мир, вся искусственная жизнь, придуманная и прожитая ранее, впрочем, лишь для того, чтобы оказаться здесь, на этом самом месте.
А солнце тем временем садилось и мир вокруг менялся так же, как менялся мир внутри, так как и должен был меняться, как меняется все совершенное. Спустившиеся сумерки позволили оторвать взгляд от заколдованного места, подул прохладный ветер и он побрел домой не задавая себе больше дурацких вопросов как жить и что делать дальше.

это одно из немногого, не судите строго.